В лондонской кофейне «Гарравей» на Чейндж-аллей в начале 1721 года стоял оглушительный гул. Сквозь плотную завесу табачного дыма едва пробивался свет тусклого зимнего солнца. Здесь, среди запахов заморских зерен и сырого английского сукна, солидные джентльмены в напудренных париках передавали из рук в руки свежий лист бумаги, тайно доставленный ночью с голландского корабля.
Это был Манифест русского Императора Петра I. И адресован он был не королю Георгу I, а напрямую им — купцам, судовладельцам и членам Парламента. Каждое слово этого текста, переведенного на безупречный английский, било точно по кошелькам Сити.
В это же время на волнах Балтики покачивалась грозная британская эскадра адмирала Джона Норриса. Король Георг I отправил её, чтобы запугать Россию и спасти Швецию от разгрома на исходе Северной войны. Георг панически боялся, что русские закроют британцам балтийскую торговлю. К тому же он, будучи правителем германского Ганновера, безумно переживал за свои личные немецкие владения. Лондон пытался сколотить против Петра великую коалицию, но другие европейские державы отказались воевать, оставив Англию в изоляции.
Но Пётр I отреагировал на появление британского флота с ироничным спокойствием. Он раскусил блеф англичан, понимая, что воевать по-настоящему они не готовы. Пока адмирал Норрис угрюмо смотрел в подзорную трубу, русские десантные корабли прямо у него на глазах продолжали жечь шведские крепости.
Главным же оружием Императора стал его Манифест, раскалывавший Британию изнутри. «Мы воюем со шведами, а не с вами, — гласил текст. — Приплывайте в Петербург и Ригу, торгуйте вообще без пошлин. Зачем вы тратите налоги ради личных немецких земель вашего короля? Не боитесь ли вдобавок остаться без нашего корабельного леса и пеньки, без которых ваш британский флот просто сгниет в портах?»
План сработал безупречно. Испугавшись потери миллионов, разъяренные купцы устроили скандал в Парламенте. У короля Георга оказались связаны руки, и он так и не решился отдать приказ атаковать русских. Оставшись без помощи Англии, Швеция капитулировала, подписав Ништадтский мир (1721 г.). Россия получила свой «ключ к дому» — выход к Балтике, а Сенат официально преподнес Петру титул Императора Всероссийского.
Признать этот статус для Георга I означало публично расписаться в позорном проигрыше. Из чистой вредности Лондон еще долгие годы упрямо именовал Петра просто «царем», официально признав российский имперский титул лишь в 1742 году, когда британцам до зареза понадобился военный союз с Санкт-Петербургом. Бумага и экономический расчет Императора Петра I победили гордость британской короны.